amhran
Приключение со змеей отвлекло меня от тревожных мыслей, но я все еще беспокоился, как мои изобретения поведут себя на первом концерте. Мы с Тексом подключили обе гитары и проверяли их снова и снова до последнего. Потом я вышел на улицу и принялся наматывать круги вокруг концертного зала, потому что не мог усидеть на месте. Зрители все прибывали, и, когда я вышел на третий виток, на парковке собралось, наверное, тысяч десять человек.
Я направился к главному входу, где столпилось не меньше полусотни байкеров-неформалов, ожидающих, когда откроются двери. Я решил подойти и поглядеть на их мотоциклы. Один из байкеров заметил мой служебный пропуск.
– Эй, чувак, не проведешь меня с приятелями внутрь? У нас есть кислота и прочая дурь.
Я побоялся сказать, что в жизни не прикасался к ЛСД. К байкеру присоединились еще двое. У одного на шее болталась тяжелая цепь. Все они были куда более грязными и вонючими, чем когда-либо доводилось бывать мне. Казалось, грязь у них была возведена в культ.
– Пива хочешь?
Полиция уже поглядывала на байкеров, раздумывая, не арестовать ли их за распитие алкоголя в общественном месте. Байкеры, в свою очередь, смотрели на копов, прикидывая, хватит ли им смелости арестовать их. Пока что была ничья.
К нам вразвалочку подошел еще один байкер, у которого не хватало передних зубов, и широко осклабился. Теперь я был окружен.
– Ну, сколько человек ты сможешь провести?
– У нас клевая дурь.
– Может, тебе телку надо? У нас их тоже много. Вон Элли – просто огонь.
У Элли передние зубы тоже отсутствовали.
Я не знал, как отказаться от предложения, поскольку байкеры выглядели угрожающе. Но меня не интересовала беззубая, немытая и наверняка черт знает чем больная байкерша. Не зная, как сформулировать вежливый ответ, на пару секунд я застыл на месте. Они истолковали это по-своему.
– Ты педик, что ли?
– Ладно, парни, я посмотрю, что можно сделать, – наконец сказал я.
Я вытащил пропуск, подошел к двери и заколотил в нее. Когда охранник открыл, я махнул перед ним пропуском, сказал «спасибо» и как можно скорее протиснулся внутрь, подальше от байкеров. Возвращаться туда не стоило. Урок общения с публикой я усвоил.
Но и за кулисами мне не сиделось на месте. Ожидание меня убивало. Я продолжал себя спрашивать: «Сработают ли мои гитары? Сколько еще минут до начала?» Я выглянул через служебный вход, надеясь, что на улице воздух будет посвежее. Там стояла такая же духота. Но с этой стороны здания хотя бы не было байкеров, поэтому я решил выйти наружу.
У служебного входа начали собираться фанаты, жаждущие посмотреть на прибытие группы. Я спрятал пропуск подальше, чтобы не маячил на виду. Там были и люди, одетые и раскрашенные под KISS, и десятилетние девочки с матерями, и даже парень в наряде средневекового колдуна. Толпа все прибывала, и меня оттеснили к краю газона.
Я обошел здание кругом, вернулся к главному входу, поглядывая под ноги – нет ли и тут змей – вошел внутрь и направился к сцене. Между сценой и зрительскими местами стояло шестифутовое ограждение, а вдоль него прохаживались взад-вперед охранники, как сторожевые собаки в тюрьме. Проходя мимо, я с каждым из них обменялся кивком. У некоторых из них были дубинки. У меня имелся при себе револьвер. Мы были готовы. Я смотрел, как в зал хлынул поток зрителей. Сработают ли мои гитары?
Наконец, концерт начался. Группа сыграла “King of the Night Time World”, затем перешла к “Radioactive”. Я так нервничал, что даже не слышал музыку. И вот настал решающий момент. Эйс взял в руки дымовую гитару и заиграл соло. Я затаил дыхание, когда его пальцы повернули рычажок, запускающий шашки. В динамиках раздался щелчок, из гитары вырвалась вспышка света и наружу повалил дым.
Эйс продолжал играть, и дым сгущался. Зрители вскочили на ноги. Они аплодировали! Моей гитаре! Я был потрясен. На меня нахлынуло такое облегчение, что я чуть не рухнул в обморок, когда песня закончилась и музыка стихла. Свет на сцене померк, Эйс отдал гитару помощнику и взял обычную. Но оставался еще один инструмент моего изготовления…
Спустя несколько песен Эйс взял мою вторую гитару и повернулся спиной к зрителям. Сцена погрузилась в темноту. Все видели, как в руках у него что-то вспыхивает, но никто не знал, что это. Он взял первые аккорды “New York Groove”, развернулся лицом, и публика взревела от восторга. Я просто не мог поверить в происходящее. Наверное, это был величайший триумф в моей жизни – видеть, как зрители реагируют на мою гитару. Она стала гвоздем программы, и этот фрагмент концерта даже показали в новостях по телевизору. Меня охватила эйфория. Наконец-то все меня любили.
После концерта, за кулисами, Эйс засыпал меня градом вопросов:
– А ты можешь сделать гитару, чтобы она стреляла сигнальными ракетами? А чтобы девятимиллиметровыми пулями? А лазерную гитару можешь? А такую, чтобы одновременно дымилась и летала? А можно вообще ее взорвать в конце песни?
– Конечно, все это можно устроить, – уверенно сказал я, хотя голова у меня шла кругом. Но я знал, что мне это под силу. И не сомневался, что Джим и Мишка мне помогут. У Эйса было в запасе пять новейших гитар «Лес Пол». Я взял одну из них и удалился к себе, чтобы поразмыслить над следующим изобретением.
Проснувшись на следующий день, я ощутил себя другим человеком. Мои гитары не подвели. Я доказал, что чего-то стою. Прежде я боялся, что все обернется провалом, и я с позором вернусь домой. И вот я оказался на вершине мира. Тур только начался, и мне предстояло еще много дел. Я вдруг понял, что не взял с собой ни смену белья, ни даже носков. При мне была только одна пара штанов и две футболки. Нужно было обзавестись чистой одеждой.
Потратив два часа и пять сотен долларов, я преобразился. Исчез прежний парень по прозвищу Усилок в драных голубых джинсах и байкерской футболке. Теперь у меня имелся запас приличных шортов и рубашек с рисунком из крокодилов и лошадей. Если бы в Орландо был яхт-клуб, меня бы там приняли за своего. Так или иначе, за время тура мне предстояло посетить многие города, и теперь дети и продавцы больше не будут от меня шарахаться.
Я даже подумал, не подстричься ли, но ограничился тем, что принял душ. Потом подошло время обеда. Официантка мне улыбнулась!
– Мне два гамбургера, суп из морепродуктов и четыре стакана чая со льдом. А чуть позже – шоколадный кекс с мороженым.
Молчание.
– Спасибо, это все.
Я старался быть вежливым и при этом не остаться голодным. В конце концов, я действительно хотел есть.
В «Линкольне» начинало попахивать грязной одеждой, валявшейся на заднем сиденье. Я упаковал все в коробку и отправил домой за счет группы. (К тому времени, как я вернулся домой спустя несколько месяцев, запах уже выветрился. Но одежду я, конечно, все равно постирал.) Потом я вернулся в концертный зал и обсудил с Эйсом будущие гитары. Цель была поставлена. Я вернулся в гостиницу и принялся рисовать чертежи и схемы.
После второго концерта я собрался отдать плотнику обещанный галлон джина, но обстоятельства сложились по-другому. Пока я убирал свою аппаратуру, на входе началась какая-то суматоха. К нам явились представители управления по борьбе с наркотиками. Они вломились в двери и направились прямиком за кулисы. Я нырнул за чехлы с аппаратурой и съежился, стараясь стать незаметнее. Не прошло и минуты, как двоих наших плотников вывели в наручниках, а следом вынесли набитый чем-то пакет. Текс потом сказал мне, что у них нашли фунт кокаина. Там, куда повели плотников, мой галлон джина им не понадобится. Я таскал эту бутыль с собой целый месяц, пока не нашел, кому ее отдать.
После Лейкленда я продолжал путешествовать с группой. Это была нелегкая, но веселая жизнь, и меня всегда радовало, как люди реагируют на мои творения. Кроме того, это была разгульная жизнь, какой у меня никогда не было раньше, и порой я не знал, что со всем этим делать. Мы играли концерты на юге Флориды, где наркодилеры запросто приходили к нам за кулисы и бесплатно предлагали кокаин на пробу.
– Давай, приятель, угощайся.
На столах были подносы с дорожками кокаина и целые вазы порошка – большие, размером с миски, в которых дома замешивают тесто. «Колеса» у них тоже имелись. И многое другое.
И это еще не все. За кулисы являлись девицы и тоже предлагали, так сказать, попробовать бесплатно. Люди часто меня спрашивали: «Наверно, много их у тебя там было, а?» Видимо, они считали, что девушки лично на меня вешались гроздьями, а я с радостью принимал их предложения. Это не так. Я по-прежнему стеснялся знакомиться, а потому никогда не заговаривал первым. Мне даже не приходило в голову провести с кем-то ночь и распрощаться на утро. Сама идея меня отталкивала.
И, конечно же, у меня была девушка. «Да какая разница?» – смеялись надо мной парни. – «Когда я уезжаю из дома, то открываю охотничий сезон. Сколько подцеплю, все мои!»
Меня этот подход как-то не привлекал. Мысль о том, чтобы каждый раз с кем-то знакомиться заново, была слишком пугающей.
Пытались ли эти девушки клеиться ко мне? Я даже не знаю. Я плохо распознаю поступки и намерения других людей, так что попытки флирта, если они и были, проходили мимо меня. Видя вокруг пары, я часто чувствовал себя одиноко, но не знал, как изменить положение дел, поэтому все оставалось как есть.
Когда все вокруг выпивали и нюхали кокаин, я испытывал замешательство. Мне не нравилось терять над собой контроль, и я уже видел, какие дикости люди вытворяют спьяну или под кайфом, а на следующий день ничего не помнят. От одной мысли, что я могу вытворять подобное, меня передергивало. Поэтому я не знал, что делать.
– Расслабься, приятель! Вынюхай дорожку, глотни пива!
Со стороны можно было подумать, что меня повсюду окружали соблазны, но мне это все ничуть не казалось заманчивым. Иногда я выпивал немного и принимал пару доз – чисто из вежливости. У меня никогда не возникало желания выпить все пиво в пределах досягаемости или вынюхать весь кокаин. Мне не нравилось, какие ощущения вызывали у меня наркотики и алкоголь.
В те немногие разы, когда я был пьян или под кайфом, я закрывал глаза, и мир начинал кружиться. Я думал: «Когда закончится этот бред? Какого черта я это сделал?» Очень быстро я все это «перерос», если можно так выразиться. Я перестал пить и принимать наркотики и никогда к этому не возвращался.
Кульминация каждого гастрольного тура – возглавить концерт на Мэдисон-Сквер-Гарден в Нью-Йорке. Мы должны были выступить там несколько раз в середине гастролей. Когда техники налаживали оборудование и подключали гитары Эйса, на одной из гитар сработала ракета, и Текс отправился в больницу с ожогом пальцев. Запасной такой же гитары у нас не было, так что мне пришлось срочно ее чинить. Близилось время концерта, и персонал толпился вокруг меня, поторапливая.
– Если подведешь нас, и мы опоздаем, с нас сдерут штраф в десять тысяч баксов за каждую минуту. Чтоб быстро все работало! – подгонял меня Фритц, наш администратор, нависая надо мной.
Я не подвел. Я спасал его жалкую задницу и спешил как мог.
– Скорее, скорее, скорее. Штрафы, не забывай. Мы не должны опоздать!
Мы вынесли гитару на сцену. Концерт начался вовремя, и все сработало как надо.
К 1980 году мои гитары со спецэффектами стали неотъемлемой частью шоу. У каждого из музыкантов имелся свой трюк. Джин взлетал в воздух, извергая кровь и огонь. Он играл на бас-гитаре в виде окровавленного боевого топора. У Пола был обведенный звездой глаз и гитара с зеркальной поверхностью, сверкавшая в свете прожекторов. А Эйс играл на гитарах с моими спецэффектами. На каждом концерте он начинал песню “2000 Man” Мика Джаггера, играя на обычном черном «Лес Поле». В середине песни он отходил к краю сцены и менял гитару на дымовую. Эйс начинал соло и в нужный момент поворачивал рычажок, который запускал дымовые шашки и включал лампы внутри. Они были такими яркими, что луч света бил через весь зал, а из отверстия валил дым. Казалось, гитара и вправду горит.
Можно было даже не смотреть на сцену – по одним воплям зрителей становилось понятно, когда Эйс зажигал свою гитару. Публика обожала эти моменты. Мы знали, что многие фанаты KISS приходят именно ради зрелища, и я прилагал все силы, чтобы их не разочаровать. Наш главный пиротехник сказал:
– У нас на каждом концерте больше фейерверков, чем во многих городах на День независимости.
И я был склонен ему верить.
После нескольких концертов мы еще больше усовершенствовали дымовую гитару. Второй поворот рычажка поджигал другую шашку, еще более мощную. Эйс почти полностью скрывался в облаке дыма, потом дым расползался по сцене, а струны гитары лопались от жара, пока Эйс продолжал играть. Каждый раз, когда струна лопалась с громким звоном, публика сходила с ума.
В этот момент мы спускали с потолка невидимый кабель. Над сценой был установлен механизм, который позволял опускать кабель, цеплять к нему что-то, поднимать обратно и раскачивать – все с помощью дистанционного управления. К кабелю был присоединен мощный электромагнит, которым управлял один из нас. На гитаре имелся стальной крюк. В конце своего соло Эйс начинал размахивать гитарой, словно рубил ею воздух. Когда он чувствовал, что крюк зацепился за кабель, он бросал гитару вперед, в сторону зрителей, и она начинала раскачиваться. Один из наших техников медленно сматывал кабель, так что гитара поднималась вверх. В это время я стоял сбоку с устройством радиоуправления в руках, которое собрал из модели самолета. Я нажимал кнопки, и лампы внутри гитары то вспыхивали, то гасли. Вращаясь и мерцая, она была похожа на фонарь маяка, поднимавшийся на высоту в пятьдесят футов над сценой.
На такой высоте вспышки были видны с самых задних рядов, в каком бы огромном зале мы ни играли. Некоторые из этих площадок действительно были большими. На таких аренах, как «Понтиак Сильвердом» в Детройте, от последнего ряда до сцены было, наверное, не меньше четверти мили. Пока все смотрели на возносившуюся гитару, Эйс брал в руки другую, с ракетами.
Ракетная гитара была сделана на основе модели «Лес Пол», такой же, как и две предыдущие. На конце грифа было закреплено устройство для запуска трех ракет. Эйс снова начинал играть, а потом выходил на край сцены, топал ногой, отводил гитару влево и выстреливал первой ракетой. Зрители слышали залп и видели, как гриф гитары извергал вспышку. Над залом, футах в ста от сцены, мы заранее подвешивали мешок со смесью пиротехнического пороха и конфетти – и взрывали его, когда Эйс делал выстрел. Зрителям казалось, что у них над головой разорвалась авиабомба. Эффект был потрясающий. Публика была в восторге.
Потом он разворачивал гитару вправо и стрелял снова, а мы взрывали еще один мешок конфетти. В течение секунд десяти бумажки осыпались на зрителей. А тем временем Эйс направлял гитару вверх и делал финальный выстрел – по все еще горящей и дымящейся гитаре. Мы взрывали самый большой заряд конфетти, а я с помощью радиоуправления гасил гитару, висевшую в воздухе. Все погружалось во тьму, и зрителям казалось, что он действительно подстрелил одну гитару другой.
Все это работало прекрасно до нашего выступления на Олимпийском стадионе в Мюнхене. На том концерте ракета, выпущенная Эйсом, по-настоящему угодила в дымовую гитару. Та рухнула с высоты в семьдесят футов и вдребезги разбилась об ограждение перед сценой. Началась давка, толпа зрителей кинулась подбирать обломки. Гитару растащили полностью – от нее не осталось ни кусочка.
Я помчался на самолете домой, чтобы изготовить замену, а потом полетел обратно в Германию, взяв два билета первого класса. Один для себя, другой – для гитары.

@темы: look me in the eye, СА, переводы